Архитектура вне государственности.

Возможен ли сталинизм без И. Сталина? Под сталинизмом я в данном случае подразумеваю сталинское арт-деко (или сталинский ампир, или постконструктивизм – кому как больше нравится)… Что побудило меня задаться таким вопросом? Дело в том, что сейчас в МАрхИ появилось несколько студентов, чьи проекты в стилистическом отношении наследуют сталинской архитектуре. Кто-то из этих студентов обращается к сталинскому наследию исключительно из интереса, не подводя под это никакого идеологического базиса – такие, как правило, ограничиваются всего лишь одним проектом в псевдосталинизме – а кто-то, напротив, всячески декларирует свою приверженность традициям тридцатых-сороковых – пишет тексты, создает сайты и в вопросах стиля никак не отклоняется от выбранного курса, все проекты подряд стилизуя под сталинизм. К первому типу «интересующихся» можно отнести следующих персонажей – Н. Голышева, Д. Светлова, М. Неймохова, Н. Витика и, собственно, автора данной статьи. Второй тип «идеологов-популяризаторов» составляет группа т. н. «Детей Иофана». Ее возглавляют С. Липгарт и Б. Кондаков… Но прежде чем описывать работы «интересующихся» и «Иофанов», хотелось бы как-то ответить на вопрос, приведенный в начале статьи.
Если его перефразировать – просто так он производит впечатление риторического – то получится примерно следующее: а уместен ли сегодня вообще имперский стиль, да еще столь явно апеллирующий к тоталитарной идеологии (если не сказать, заигрывающий с ней)? насколько органично он смотрится на фоне современных реалий – не только культурных и экономических, но и политических? Если рассматривать жизнеспособность псевдосталинизма в рамках культуры и экономики, то здесь все очень просто: в России сейчас строят все – от неоклассики до минимализма, поэтому востребован может быть абсолютно любой стиль. Главное для инвестора – продаваемость, а не идейность, поэтому если он увидит в архитектуре «под сталинизм» коммерческий потенциал – а вероятность этого достаточно высока, учитывая популярность декорированной архитектуры в сфере элитного жилья и усадебного строительства – он вложит в нее деньги. Что же до политического аспекта – насколько идея реанимации сталинского стиля созвучна современным политическим тенденциям – то тут все чуть-чуть сложнее. В принципе, тему политической удобоваримости псевдосталинизма можно было бы и опустить, ведь, в конце концов, какую роль теперь играет идеология в архитектуре – ничтожную, а подчас и вовсе никакую. Государство, казалось бы, никак не влияет на формообразовательные процессы в архитектуре: у действующей власти нет четких стилистических предпочтений, нет желания способствовать формированию единого государственного стиля, она не хочет прививать архитектуре идеологизированность, подгонять ее под некую национальную идею – строят в Сити иностранец Н. Фостер и диссидент С. Чобан, ну и ладно, они вроде авторитетные люди, куда авторитетнее наших архитекторов. Извечный комплекс русского человека, заключающийся в том, что иностранец всегда прав, тут, похоже, возведен в ранг аксиомы. Н. Фостеру даже разрешили ломать Новую Голландию, чтобы расчистить территорию под его новый объект – тот, что в виде бабочки. Правильно, применим американскую концепцию «плавильного котла» и к нашей культуре. Можно, конечно, вспомнить мэра Москвы Ю. Лужкова и З. Церетели с их Храмом Христа, Петром и Охотным рядом, но случаи такого рода едва ли можно охарактеризовать, как попытку власти задать современной отечественной архитектуре конкретную идеологическую направленность. Это скорее были акты архитектурного самодурства – и это мнение большинства критиков, историков и архитекторов-практиков. По моему же мнению, т. н. лужковский стиль и вовсе не является стилем как таковым. С историко-культурной точки зрения он не имеет стилистической привязки ни к одному течению в архитектуре – ни к тем, что были в прошлом, ни к тем, что появились за последние двадцать лет. Условно это называют постмодернизмом, но по существу это чистой воды шаляй-валяй, типичный продукт русской безалаберности, абсолютно случайное, сумасбродное явление. Рухнул Советский Союз, все стало можно, и архитекторы, распрощавшись с опостылевшей «панельщиной», ударились в коммерцию. Отсутствие каких-либо стилевых ограничений, желание заработать больше с минимумом трудовых затрат и необходимость угождать крайне неразборчивому в вопросах архитектуры градоначальнику в сумме дали такой результат. Есть, правда, люди, которые и шаляй-валяй приравнивают к идеологии, но такие мне встречались нечасто. Ну, что еще можно сказать про здания, при взгляде на которые даже студенты-архитекторы говорят: а сразу видно, что здесь проектировщики в пятом архикаде работали, узнаю библиотечные элементы – окна, двери; спорим, что и в интерьере все архикадовское? Если следовать такой логике, рассусоливать о том, каковы перспективы псевдосталинизма с политической точки зрения, просто бессмысленно. И впрямь, кому какая разница, что будет с нашей архитектурой, когда от «пользы, прочности и красоты» осталась одна польза, и то в значении личной выгоды?

Дети – наше будущее.

Однако вышеупомянутые «Дети Иофана», один из которых уже, кстати, закончил МАрхИ (С. Липгарт), позиционируют себя таким образом, что волей-неволей приходится, рассуждая об их творчестве, затрагивать и проблему политизации архитектуры. Что особенного в том, как они себя позиционируют? Во-первых, вместо того, чтобы говорить, мы «хотим делать стилизации под сталинизм», они говорят, «мы хотим возродить сталинский стиль». Это не буквально их слова, но каждый раз, когда я завожу с ними разговор о спроектированных ими объектах, данная мысль угадывается в самом подтексте их реплик. Да и в проектах «Иофанов» чувствуется замах на что-то имперское – в противном случае, зачем придавать обычным стилизациям такой циклопический масштаб (см. дипломный проект С. Липгарта). Во-вторых, и это идет как следствие первого пункта, они явно претендуют на звание гуру: вокруг них уже собралась немалая – по меркам МАрхИ – компания единомышленников и просто энтузиастов (человек двадцать, а то и больше), которые прислушиваются к ним по многим вопросам, помогают в реализации тех или иных объектов (см. блог «Детей Иофана» www.detiiofana.blog.ru – Шаман-город, Город-крепость) и всячески их популяризируют. В-третьих, взгляните на их блог, как он оформлен, какие события на нем освещаются. Конечно, все это можно принять за высмеивание соц-арта и откровенное ребячество, но я знаю, насколько серьезно они подходят к тому, чем занимаются. В этом нет ни первого, ни второго. Они чужды как иронии, так и самоиронии. В-четвертых, тандем С. Липгарта и Б. Кондакова неспроста называется именно «Дети Иофана», ведь Б. Иофан является автором Дворца Советов, со временем ставшего символом советской архитектуры 30-40-ых… В открытую «Иофаны», правда, ни разу не позволяли себе высказываться на политические темы, в частности – по поводу того, какое место сегодня занимает архитектура в политической жизни страны. Но, как я ощущаю, этот самый политический, идейный заряд в них очень силен, они явно полны решимости поменять нашу архитектуру, сделать ее более цельной и традиционной. Что ж, коли это так, искренне желаю им удачи.
Так вот, вернемся к теме взаимовлияния архитектуры и политики. Да, экспансия западных архитекторов на отечественный рынок имеет место быть, и этому никто не препятствует – все только рады; да, архитектуру у нас нынче делают какую попало – не в смысле дурновкусия и отрыва от социально-экономических требований, а в смысле господства разностилья; да, государство покамест не особенно влияет на архитектурное формотворчество… Но тут есть ряд оговорок. Я недавно был на «Зодчестве» в Манеже. Меня поразило, как много сейчас строят в регионах. Самый яркий пример тут, пожалуй, Сочи. Там запланирована воистину колоссальная стройка, такого, кажется, не было со времен хрущевской жилищной программы – спортивные сооружения, гостиницы, жилье, офисы. Оно понятно, на носу Олимпиада-2014. Но как все-таки наша власть хочет показать всему миру, что мы укрепились, что мы окончательно оправились после периода ельцинских реформ. Налицо тот факт, что архитектура рискует превратиться в орудие т. н. «государственного пиара» – если уже не превратилась. Так было с конкурсом на Тэд Дефанс в Париже 80-ых годов, так было с реконструкцией Берлина 80-ых – 90-ых годов…
Или взять Москву-Сити. Этот район еще не достроен, но туда уже вовсю водят иностранцев на экскурсии. А все ради того, чтобы показать: рост отечественной экономики не фикция, вот, мол, смотрите, по-вашему, этот Изумрудный город мы из ничего воздвигли?
Однако при чем здесь псевдосталинизм, да и вообще любая другая разновидность традиционалистской архитектуры? Начну немного издалека. У нашей страны есть одно свойство – у нас очень плохо приживается демократия. Приведу по этому поводу пару цитат из публицистического сборника Н. Бердяева «Падение священного русского царства»: «Русское мышление всегда было слишком монистично, слишком поглощено единым и враждебно множественности, закрыто для конкретного многообразия» – «Русский народ хочет не столько святости, сколько преклонения и благоговения перед святостью, подобно тому, как он хочет не власти, а отдания себя власти, перенесения на власть всего бремени». Эти два утверждения известного русского философа применимы и к сегодняшней ситуации. Ну, не готов наш народ перейти по отношению к власти из пассивного состояния в состояние наступления – эту специфику русского менталитета Н. Бердяев и называл «вечно-бабьим в русской душе». Никто не хочет во всеуслышание заявлять о попрании своих прав. Точнее, кто-то заявляет, но очень вяло и как будто с готовностью по первому требованию свыше взять свои слова обратно. У нас такое положение вещей считается не то чтобы нормой, а скорее неизбывной данностью: кто-то против, но чего поделаешь с выкристаллизовывавшейся столетиями моделью взаимоотношений между властью и народом, а кому-то нравится. Теперь, если вернуться к архитектуре – режимности, «управляемой демократии», установившимся при В. Путине, так же как и монархии, так же как и тоталитаризму, очень не идет модернистская архитектура. Ведь квинтэссенция модернизма как раз в свободе высказывания, в демократичности. А у нас народ нестерпимо хочет вождя – от демократии он добровольно отмахивается… И какие тут могут быть Н. Фостер и С. Чобан со своими стекляшками, «прозрачной архитектурой» для «прозрачной власти»? Стране, претендующей на статус империи нужна имперская архитектура. Вот тут мы и подбираемся к псевдосталинизму. Сейчас он может оказаться более чем актуальным именно в рамках политики. Такая архитектура была не нужна при Хрущеве и Брежневе: мы на тот момент посредством архитектуры решали качественно иные проблемы, а уважать нас тогда все и без ампира уважали – зачем нужны колонны, если есть ракеты. После Перестройки она тоже была не нужна – мы были полны решимости слиться с западом в едином порыве свободомыслия, нам хотелось доказать всем, что мы совсем не страшные и с нами можно дружить, потому и строили максимально невзрачную, нейтральную – и в общем и целом довольно пакостную – архитектуру, копировавшую западный постмодернизм 70-80-ых. Теперь с полной уверенностью можно утверждать, что начался новый этап – а смена этапов в жизни государства, как известно, влечет за собой кардинальные изменения во всех сферах жизнедеятельности его граждан. Архитектура не исключение. Что-то в ней должно поменяться, ну, не можем мы вечно подлаживаться под западные стандарты красоты. Идея с возрождением традиций сталинской архитектуры как никогда кстати. Только именоваться она, мне кажется, должна как-то по-другому. Псевдосталинизм (или неосталинизм – на этом термине настаивают «Дети Иофана») слишком сильно отдает чем-то второстепенным, придаточным. Мне больше нравится термин «путинский ампир». Наивно, но зато хотя бы понятно, что под этим подразумевается – в этом названии содержится отсылка и к истории, и к современной политике. Вообще-то, если размышлять так уж совсем общё, к т. н. «путинскому ампиру» следовало бы отнести все проекты и постройки в неоклассике, сделанные за последние семь лет… Но это уже тема для отдельной статьи.

Семеро в лодке, не считая Иофана.

Теперь, наконец, про работы. Сначала разберем проекты Н. Голышева, Д. Светлова и остальных, то есть тех, кого мы еще в начале статьи отнесли к разряду «интересующихся».
Н. Голышев оформил свой жилой дом (бакалавр 2007 г.) под сталинскую высотку – не точь-в-точь по канонам, конечно, но очень похоже: центр композиции формирует башня, увенчанная шпилем – по бокам от нее симметрично расходятся два блока с этажностью поменьше; фасады сделаны довольно лаконично и со вкусом – мощь объема подчеркивают пилястры, идущие от цоколя здания до самого верха и местами пересекающиеся массивными карнизами. В пропорциях очевидных огрехов вроде бы нет. Не знаю, как Н. Голышев выстраивал эти пропорции, вернее на основании чего: изучал ли он фасадные чертежи сталинских высоток, сверялся ли как-то с ордерной системой – об этом я его не спрашивал. Но вышла, на мой взгляд, вполне себе симпатичная штука. Элемент неказистости, конечно, все-таки присутствует, и в первую очередь в рисунке плана: массивы секций (в доме их всего пять) как-то странно сдвинуты относительно друг друга, что придает в целом строгой симметричной композиции какой-то деконструктивистский душок. На фасаде тоже есть непонятные моменты в виде арочек, опоясывающих центральную башню то ли на двадцатом, то ли на двадцать первом этаже, которые совершенно не сомасштабны объему. Хотя, если отбросить в сторону все эти придирки, проект получился – против ожиданий – отнюдь не карикатурный, а очень даже сталинский.
Д. Светлов спроектировал жилой дом скорее не в традициях сталинизма, а в традициях американского арт-деко конца девятнадцатого. Дом имеет башенную структуру, но с боков к нему, как у Н. Голышева, ничего не прилеплено. Получается такая одинокая симметрия. Вертикальность композиции здесь задают уже не пилястры и общая пирамидальность объемно-пространственного решения, а заглубление по центру главного фасада, растянутое на всю высоту здания. Похожий прием использовал американский архитектор Л. Г. Салливан в своем проекте Union Trust Building в Сент-Луисе, штат Миссури (1883 год). Только у Л. Г. Салливана там заглубление шло от цоколя, а у Д. Светлова оно и его разрывает. Правда, у обоих это самое заглубление акцентировано аркой в два этажа, из которой оно как бы выращено.
Проект Д. Светлова (бакалавр 2007 г.) в общих массах достаточно приятный, но опять-таки есть дисгармоничные элементы, прямо-таки бросающиеся в глаза: ближе к краям главного фасада окна почему-то растягиваются вширь, а арочки в цоколе, расположенные по бокам от центральной арки-доминанты, наоборот сплющиваются, из-за чего дом приобретает сходство с гармонью, которая, когда ее разжимаешь, выкручивается веером. Вот уж и впрямь «застывшая музыка».
Что же, однако, позволило отнести проект Д. Светлова к псевдосталинизму – «путинскому ампиру» – если он имеет куда больше сходства с американским арт-деко конца 19-ого, нежели с советской архитектурой 30-40ых? Да хотя бы то обстоятельство, что сам сталинизм частично срисован с этого самого американского арт-деко. И потом, автор в личной беседе говорил мне, что, помимо американского арт-деко, он во многом ориентировался и на сталинское наследие.
Выходит, Д. Светлов в своем проекте скрестил эти два – в целом довольно похожие – направления в архитектуре, примешав к этому еще незначительную дозу постмодернизма. В итоге его жилой дом – своего рода олицетворение стилистической преемственности в советской и постсоветской архитектуре ХХ века: арт-деко оборачивается сталинизмом, сталинизм – постмодернистской интерпретацией себя же. Эдакое триединство.
Про гаражи М. Неймохова и Н. Витика (3 курс – осень 2005 г.) я уже писал в статье «Игра в классику», выложенной на сайте www.walkingcity.ru в рубрике «Обзор выставок по проекту», поэтому напишу о них совсем коротко, дабы лишний раз не повторяться. Гараж М. Неймохова на ул. Петровке в Москве выполнен в очень строгой, можно даже сказать, сухой стилистике, характерной для сталинской архитектуры середины 50-ых. Прообразом этого проекта можно считать универмаг «Детский мир» В. Душкина 1953-1957 гг. На мой взгляд, как стилизация, гараж М. Неймохова вполне приемлемый - разве что отмыт он впопыхах, из-за чего пропорциональные нюансы и деталировка не очень хорошо читаются. Гараж Н. Витика на Гагаринской площади в Москве напоминает гибрид Дворца Советов Б. Иофана (1933 г.) с академией Фрунзе Л. Руднева (1937 г.): фасады уделаны кессонами и издалека выглядят как такие вафли с квадратными ячейками, а к одному из торцов дома приделана башня цилиндрической формы. Что ж, остроумно и более чем уместно в котексте выбранной ситуации -но вместе с тем как-то сыро, есть ощущение незавершенности. Возможно, увеличение количества декоративных эелементов или, может быть, даже добавление каких-нибудь скульптурных композиций - по принципу "синтеза искусств" - исправило бы положение.
Как-либо оценивать свой проект (бакалавр 2007 г.) мне здесь не очень удобно – критика в любом случае будет субъективной и может вызвать праведное возмущение у читателей. В связи с этим предлагаю альтернативу в виде пояснительной записки к моему проекту – это даст и необходимую информацию о спроектированном мной жилом доме, и позволит избежать необъективных суждений. Вот эта записка: «...Жилой дом проектировался с учетом инфраструктурных особенностей микрорайона, разработанного автором еще в начале восьмого семестра. Здание тринадцати подъездное и северо-восточным фасадом выходит на пруды. Количество его этажей увеличивается в направлении этих самых прудов - от 7-13. С точки зрения стилистики оно представляет собой попытку освоения сталинского наследия. <...> С юго-восточной стороны от него, симметрично относительно бульвара, проложенного от библиотеки Г. Цитовича и визуально продолжаещего ось, которая тянется от Лужников до МГУ, располагается его брат-близнец (и по форме, и по структуре оба здания идентичны). Южные фасады обоих домов, в плане дугообразные, вместе образуют полукруглую площадь. В юго-западной части площади возвышается монументальный общественный центр, замыкающий бульварную ось. На уровне первого этажа упомянутые дугообразные фасады украшены длинными колоннадами. Дальше, с нарастанием этажности, наружные стены этих фасадов все сильнее и сильнее выдвигаются консолями за линию фундамента. Возникает ощущение, будто это такой перевернутый амфитеатр. Автору было известно о т. н. «принципе несвешиваемости» в классической архитектуре, так что все эти консольные выносы здесь появились не каприза ради: если смотреть на оба дома со стороны общественного центра, то окажется, что обращенные к площади фасады вкупе создают иллюзию подкупольного пространства. Таким образом, получается довольно любопытная игра с масштабом: есть гигантский купол, где-то на треть усеченный сверху, который напополам разрезан бульварной осью – и через эту самую прорез, благодаря перспективному эффекту, мы видим маленький силуэт МГУ, который словно бы стоит по центру полукруглой площади, накрытый «куполом» фасадов, как какая-нибудь музейная древность – защитным колпаком. <…> При проектировании домов-близнецов автор вдохновлялся жилым зданием на Площади Гагарина арх. Е. Левинсона, И. Фомина и А. Аркина (1950 г.) – отсюда полукруглая площадь, и жилым зданием на Земляном Валу арх. И. Вайнштейна (1937 г.) – отсюда красные лоджии с колоннами по центру».
Теперь, наконец, про «Иофанов». На данный момент они сделали порядка пяти проектов в псевдосталинизме: два из них – это инсталляции для фестивалей «Город-крепость» и «Шаман-город», организовывавшихся мастерской Андрея Асадова; остальные – дипломный проект С. Липгарта и два проекта для конкурса «Дом для звезды» (2006 и 2007 гг.). Изображения этих проектов в достаточно хорошем разрешении выложены на их блоге. Самый интересный из них, на мой взгляд – это дипломный проект С. Липгарта. С него и начну.
Сперва немного расскажу о специфике архитектурной подачи «Иофанов» - она заслуживает отдельного разбора. Насколько мне известно, ей занимается в основном Б. Кондаков. Вообще на моей памяти среди студентов «Иофаны» первые – и пока что единственные, кто так умело сочетают компьютерную подачу с ручной. При этом их манера оформления очень запоминающаяся и оригинальная, кажется, им в этом отношении удалось выработать свой фирменный стиль: фон рисуется гуашью, затем сканируется и компонуется в фотошопе на планшете с экспозицией; в колористическом решении антуража у «Иофанов» обычно преобладает холодная тональность; основные цвета – иссиня-черный, серый, фиолетовый; размашистость мазков кисти вызывает ассоциации с подачами проектов сталинской эпохи. Короче говоря, не подача, а сплошное загляденье. Однако архитектура «Иофанов» рядом с такой подачей смотрится отнюдь не блекло. Угольно-черное предгрозовое небо служит здесь вовсе не для отвода глаз – мол, сам проект так себе, с недостатками, но мы от них красивым «задничком» отвлечем. И подача, и архитектура у «Иофанов» равноценны в смысле качества и самобытности.
Дипломная работа С. Липгарта – это многофункциональный комплекс на набережной Тараса Шевченко, запроектированный на месте Бадаевского завода. Доминирующим элементом в объемно-пространственной композиции комплекса является Центр Культуры и Искусств (для краткости впредь буду называть его ЦКиИ). Я, признаться, толком даже не знаю, как описывать эту штуковину. Главный фасад представляет собой гигантскую раму, образованную двумя мощными столбами, в которых размещаются лестнично-лифтовые узлы, и перекрывающим их аттиковым этажом. Входная группа заглублена относительно рамы метров на двадцать, а то и больше. Над пространством между рамой и входной группой – условно назовем его антипортиком – нависает, как такое здоровенное бетонное брюхо, наклоненная градусов под тридцать стена, со стороны экстерьера украшенная крупными, брутальными кессонами. В упомянутом брюхе находится концертный зал на 1000 человек… Во всем этом чувствуется что-то мельниковское – ведь в клубе Русакова (1929 г.) зрительные ряды тоже выпирают на главном фасаде такими массивными блоками со скошенными нижними плоскостями. Но чувства чувствами, а претензия-то здесь не на стилизацию под авангард, а ни много ни мало на возрождение традиций сталинизма. Поэтому параллели по идее следует проводить с качественно другим периодом советской архитектуры.
Сначала я искренне, со свойственной мне доверчивостью и восторженностью, думал, что кессонированное брюхо «Иофанов» вещь стопроцентно новаторская. Но потом я немножко порылся в периодике того времени («Архитектура СССР», «Строительство Москвы») и обнаружил, что аналогов как минимум три. Первый – это дом ВЦСПС А. Власова на Ленинском проспекте в Москве 1937-ого, второй – водная станция «Динамо» Г. Мовчана на берегу Химкинского водохранилища в Москве 1938-ого, третий – эскиз театра В. Мейерхольда на площади Маяковского в Москве Г. Гольца 1933-ого. Почему дом ВЦСПС? Ну, как же. А грузный кессонированный карниз размером с этаж, под которым этажерками выстраиваются тоненькие, словно игрушечные, помпейские колонны? Водная же станция «Динамо» Г. Мовчана и театр В. Мейерхольда Г. Гольца по форме и вовсе идентичны ЦКиИ «Детей Иофана»… Но хоть и не новаторство, все равно здорово.
Но я совсем забыл, ведь диплом С. Липгарта – это комплекс. Помимо ЦКиИ там еще полно домиков вокруг. Далеко не все они примечательны, поэтому ограничусь описанием корпусов, вмещающих гостиницу и апарт-отели, т. к. они вместе с ЦКиИ составляют единый фронт застройки набережной. Сразу скажу, мне не очень нравятся эти объекты. Да они мощные и брутальные – в последнем качестве они даже не уступают академии Фрунзе Л. Руднева – и работают на пространство набережной очень хорошо и правильно… Все дело в двух башенках в торцах этих корпусов, фланкирующих здание ЦКиИ – они-то и не дают мне покоя. В них брутальность уже перерастает в откровенную грубость: всюду какие-то ужасные стеклянные вставки; завершения никак не обыграны, они абсолютно плоские – как будто это поленья, а не башни.
Короче говоря, проект несказанно хорош, если в него не всматриваться…
Однако в целом «Иофаны», безусловно, молодцы. Даже архитекторы В. Ходнев и А. Цивьян на защите С. Липгарта, когда большая часть членов комиссии стала нападать на дипломанта с упреками в утопизме и гигантомании, вступились за него, мол, вы что, вы у кого-то из студентов еще видели такое. И вправду, такого больше никто не делает.
И пару слов об остальных проектах «Иофанов». Из двух инсталляций, которые они делали для фестивалей Андрея Асадова, наиболее любопытной мне представляется та, которая относится к «Шаман-городу». Она называется «Врата духов». Фотографии этой инсталляции, к слову, можно было увидеть на «Зодчестве-2007».
Это три побеленные деревянные арки, скрепленные между собой, которые раскрываются на Байкальское озеро. На верхушках арок закреплены красные флаги, живописно развевающиеся на ветру. На ночных кадрах, снятых со штатива и с долгой выдержкой, эти флаги напоминают языки пламени. Этим проектом С. Липгарт и Б. Кондаков продемонстрировали блестящее чувство пространства – водруженные на верхушке холма рядом с озером, «Врата духов» производят какое-то совершенно мистическое впечатление. Связи со сталинизмом тут мало… Хотя нет, что-то в этом есть, пожалуй, от парадов 30-ых. Да и без декоративности не обошлось – арки венчают сильно упрощенные в пропорциях антаблементы.
Что же до проектов для конкурса «Дом для звезды», то первый из них – первый по хронологии – «Дом А. Кончаловского», я прокомментирую буквально в двух словах, второй же, «Дом Ф. Бондарчука», разберу более детально. «Дом А. Кончаловского» был чуть ли не первым опусом «Иофанов» в неосталинизме, а первый блин, как известно… Я это не к тому, что проект плохой. Он тоже вполне занятный, но ляпов и несуразностей (и пропорциональных, и стилистических) в нем слишком много, чтобы подвергать его вдумчивой критике. Со вторым проектом – «Домом Ф. Бондарчука» - немножко другая ситуация. Это их последнее произведение. И, наверное, оно у них наиболее программное. Я бы даже назвал его манифестационным. Но у этого проекта настолько странная архитектура, что я даже не знаю, как ее описывать. Формально привязка к сталинскому арт-деко здесь присутствует: контраст горизонтали пропилей и вертикали самого дома явно отсылает к павильону СССР Б. Иофана на парижской выставке 37-ого года. Но детали, детали! С ними здесь произошло что-то необъяснимое: они раздулись, распухли, как-то погрубели; скульптурность, на которую был столь щедр сам Б. Иофана, у его «детей» куда-то испарилась – ни тебе «Рабочего и колхозницы» (хоть бы альтернативу какую нашли), ни барельефов с советской символикой. Подобная брутальность еще относительно неплохо смотрится в экстерьере пропилей: это две стены с таким крупным, смахивающим на костяшки домино рустом, постепенно превращающиеся в колоннаду, тоже рустованную, которые формируют небольшую пьяцетту с памятником Ф. Бондарчуку в центре. Правда, упомянутый памятник есть только на одной из шести перспектив, представленных на планшете – и то нарисованный впопыхах и маркером, так что не вполне понятно, как к нему относится. Однако внешний облик самого дома оставляет желать лучшего: неуклюжая бетонная консоль, выдвигающаяся из главного фасада эдаким шнобелем, и восьмидесятнические окна аля А. Платонов перечеркивают, на мой взгляд, почти все достоинства пропилей. Вообще, для меня этот проект – скорее издевательство над сталинизмом, чем стилизация под него. Это напоминает такую, знаете, «типично моспроектовскую» реконструкцию: уважение к наследию имеется, но руки кривенькие. Тем не менее, повторяю, для «Детей Иофана» это программная вещь, т. к. это первый их проект, в котором они позволили себе напрямую цитировать своего кумира Б. Иофана, и именно как таковую ее в первую очередь и надо рассматривать, т. е. безотносительно каких-либо эстетических категорий.
В общем, как видно из описаний, для качественной стилизации одного чувства формы и заинтересованности мало – необходимо еще умение красиво прорисовывать детали. С этим пока беда. Но все впереди. Путь, избранный упомянутыми в этой статье студентами, как мне кажется, правильный. И это главное.

Мечты о стилевых реформах – вместо послесловия.

И все-таки забавно было бы, если бы наша власть вдруг всерьез озаботилась проблемами архитектуры и тем, как архитектура влияет на ее имидж, и, как следствие, постановила всем отечественным зодчим проектировать в ордере и сталинском арт-деко, а иностранцев выгнала в шею. Мне, правда, трудно представить, как наши модернисты-западники смогут перестроиться на каноническую архитектуру, с которой они до этого так отчаянно сражались... Хотя подобное развитие событий пока ничто не предвещает.
Но с другой стороны, все может быть. Вон, конструктивисты в начале тридцатых тоже думали, что они скоро всю необъятную советскую землю заделают домами-коммунами и что стиль, в котором они проектируют, по душе политической номенклатуре. А потом вдруг, бац, и в 32-ом году высших премий в первом туре конкурса на Дворец Советов удостаиваются проекты Б. Иофана, И. Жолтовского и американца Г. Гамильтона – все так или иначе связанные с классицизмом¹. У всех шок. Запад вообще ничего не понял. Ле Корбюзье, тоже участвовавший в конкурсе, писал лично И. Сталину возмущенные письма². Вождь народов на это никак не отреагировал. И что последовало за этим? Конструктивисты спились и взялись за написание мемуаров? Вовсе нет. Лишенные благосклонности высших чинов, они, тем не менее, не пали духом и быстро адаптировались к новым условиям. И братья Веснины, и М. Гинзбург, и много кто еще. И строили дома не хуже прежнего. Зачастую даже лучше. А все потому, что выхода у них не было.
Вот если и наших модернистов также перед фактом поставить – или строить, следуя «линии партии», или мемуары писать – думаете, они не изменят своим идеалам? Ставлю на то, что изменят, да еще и мастерами «нового жанра» при жизни прослыть успеют.
Но сейчас у нас ни кого ни к чему не принуждают (практически), и слава Богу, наверное.

Анатолий Белов, 26.01.2008

¹«Строительство Москвы», 1933 год, № 5-6 – статья «Магнитострой архитектуры», автор арх. Н. П. Заплетин: «В декабре 1931 г. закончился Всесоюзный открытый конкурс, в котором приняло участие большое количество советских и зарубежных архитектурно-технических сил. На конкурс широко откликнулась пролетарская общественность и ряд крупных специалистов различных областей, представивших сотни архитектурных решений, эскизов и предложений. В результате конкурса три проекта: академика архитектуры И. В. Жолтовского, американского архитектора Г. О. Гамильтона и архитектора Б. М. Иофана получили высшие премии».
² «Зодчий Сталин», Д. Хмельницкий, изд. «Новое литературное обозрение», Москва 2007, стр. 42.